Век стал в чешской и польской литературе началом новой эпохи, временем зарождения новых тенденций, получивших полное развитие уже в следующем, XIV веке. Эти новые тенденции присутствовали и в чешской и в польской литературе, находя более яркое и последовательное воплощение в произведениях то одной, то другой из них. Сами эти изменения происходили в условиях резкого расширения контактов в культурном мире западного Средневековья, где в XI-XII веках произошли важные сдвиги, обозначившие переход от романской эпохи к эпохе готики.

Одной из важнейших перемен стало изменение с развитием схоластики не только традиционной системы образования, но и самого способа рассмотрения разных тем и предметов. Методы логического анализа, выработанные в ходе схоластических дискуссий, проникают не только на страницы ученых трактатов, но и в произведения, стоящие на грани между научной и художественной прозой. Эти перемены не могли пройти мимо внимания той прослойки церковной интеллигенции, которая к XIII в. стала постепенно формироваться на западнославянской почве. К XIII в. относятся уже определенные сведения о существовании не только училищ при городских храмах, где можно было научиться чтению, письму и начаткам свободных искусств, но и школ при епископских кафедрах в наиболее крупных польских и чешских городах, где давалось образование более высокого уровня. В том же веке стало расти и число молодых клириков, отправлявшихся на учение в университеты Италии и Франции (чаще всего — в Болонью и в Париж). В этом столетии ряд чехов и поляков получают там ученые степени, а подчас и сами выступают с чтением лекций. Возвращаясь домой, они приносили с собой новые идеи эпохи ранней схоластики.

Наиболее яркое выражение эти новые тенденции получили в «Польской хронике» магистра Парижского университета Винцента Кадлубе-ка, первого известного нам по имени польского писателя. Свой написанный в начале XIII века труд, повествование о событиях польской истории от легендарных времен до 1202 г., магистр Винцент облек в форму диалога двух епископов, в котором исторические факты становятся отправной точкой для рассуждений ученых собеседников, стремящихся раскрыть смысл происходивших в прошлом событий путем их сопоставления с событиями античной и библейской истории, признанными нормами морали и права. Исторический труд приобретает характер компендиума, включающего обильные материалы из разных областей знания. Анализ событий с помощью разных способов познания оказывается более важным, чем сами события. Характерный для новой исторической эпохи интерес к духовным переживаниям, к описанию сложных душевных движений находит свое выражение в хронике Кад-лубека в настойчивых попытках автора передать чувства как самих участников событий, так и воспринимающих эти события епископов.

Новые веяния нашли свое выражение и в самой форме литературного повествования. По сравнению с Хроникой Галла в сочинении Кадлу-бека литературная, эстетическая функция текста выражена в гораздо более сильной степени: он чередует стихи и прозу, сталкивает в пределах текста самые разные жанры — юридического документа и аллегорической поэмы, басни и элегии, научного компендиума и молитвы, фольклорного и исторического повествования. Пышный и достаточно эклектический, но одновременно изощреннйй, изысканный стиль Кад-лубека стал образцом для целого ряда поколений читателей вплоть до эпохи Возрождения. Однако у близких современников многие его новации отклика не встретили: об этом говорят малопольская, силезская и великопольская переработки «Хронику», приближавшие ее изложение к привычной форме анналов, практиковавшейся в монастырских центрах.

Качественно новым явлением в развитии «ученой» латинской культуры, свидетельствующим о наступлении новой эпохи, стало зарождение драматического жанра — пасхальные диалоги литургического происхождения (эпизод с тремя Мариями у гроба воскресшего Христа), предназначавшиеся для публичного чтения, стали исходной формой, впоследствии положившей начало драматического искусства и театра.

Определенные новации можно отметить и в эволюции такого традиционного жанра «ученой» латинской литературы, как агиография. Если чешские агиографы в основном ограничивались в XIII-XIV вв. изложением традиционных сюжетов с учетом требований новых литературных вкусов, то для польских земель XIII в. — время, когда создаются жития целого ряда местных святых. Это по преимуществу жития знатных женщин — Ядвиги, жены силезского князя Генриха Бородатого (1174-1243 гг., канонизирована в 1267 г.), венгерской княжны Кинги, жены малопольского князя Болеслава Стыдливого (ум. в 1292 г.) или его сестры — Саломеи (ум. в 1268 г.). Авторами этих житий были францисканцы — монахи нового, только возникшего в XIII в. ордена. Его члены не должны были затворяться в стенах обители, но напротив их обязанностью было идти в мир и пропагандировать христианские идеалы среди светских людей. Эти особенности жизненных установок францисканского монашества сказались и в выборе ге-роев для агиографического творчества и в характере освещения их жизни. Героини этих житий еще в мирской жизни среди роскоши княжеского двора стремятся следовать аскетическому идеалу, являя окружающим пример благочестия и целомудрия (мотив воздержания от плотских утех в супружестве звучит в этих памятниках очень определенно). С именем св. Кинги связана гипотеза (основанная на содержащихся в ее житии упоминаниях) о существовании в XIII в. перевода псалмов на польский язык.

Особое место в польской агиографии XIII в. заняли сюжеты, связанные с личностью краковского епископа второй половины XI в. Станислава, казненного по приказу короля Болеслава Смелого. Еще писавший в начале XII в. Галл Аноним, порицая короля за жестокость расправы, называл епископа «изменником», но уже на страницах хроники Кад-лубека епископ выступает как святой мученик, пострадавший за то, что отважно выступил в защиту подданных от жестокости и несправедливости правителя. За казнь епископа Бог покарал скорой смертью Болеслава и его сына. В условиях характерных для XIII в. конфликтов между светской властью, епископами и рыцарством образ, созданный Кадлубеком, встретил широкий отклик в польском обществе. В 1253 г. Станислав был причислен к лику святых, с его канонизацией связано создание доминиканцем Винцентом из Кельц (или Келчи), известным и как автор литургической поэзии, двух житий св. Станислава — сначала краткого, затем пространного, опирающихся на богатую литературную традицию. В обоих этих текстах нашли отражение патриотические настроения польского общества, его стремления к объединению польских земель и восстановлению единого Польского государства. В пространном житии выражалась надежда на то, что подобно чудесному — по велению Божью — сращению разрубленного на части тела епископа, возродится разделенное ныне на отдельные княжества Польское королевство.

Важным новым явлением в развитии «ученой» литературы, ориентированной на церковную среду, стало появление в XIII в. письменных произведений на «народном» языке. Неслучайно одним из первых текстов такого рода оказались проповеди. Наряду с латинскими памятниками этого жанра в Польше создаются и «Свентокшижские проповеди» первой половины XIII в. («Kazania &w$tokrzyskie» — название происходит от бенедиктинского монастыря Святого Креста). Дошедшие до нас фрагменты проповедей позволяют судить о высоком мастерстве их автора, хорошо знакомого с изысканными образцами латинской проповеднической прозы и вместе с тем успешно пытающегося передать их достоинства средствами польского языка.

Более заметное развитие это явление приобрело на чешской почве, где, возможно, имела место преемственность традиций славянской письменности X-XI вв. В пользу такой гипотезы говорит высокое формальное со-вершенство наиболее ранних известных нам текстов, что предполагает длительную предшествующую фазу развития. К рубежу XIII-XIV вв. относится появление чешских переложений легенд об Иуде, о Пилате, о мученичестве Господа, о Деве Марии, о ниспослании Духа Святого. Они представляют собой свободные стихотворные переложения текстов из «Золотой легенды» Якова Ворагинского — знаменитого латинского сборника житий XIII в. Мастерское владение языком, непринужденный стих, богатая рифма позволяют отнести эти произведения к вершинам чешской эпической поэзии.

Метки: культура, люди, формы, эпоху