Явления, зафиксированные в пунктах 1-4, приводят к (литературно-) письменно-языковому синтезу, поскольку они в одних случаях органично (как в древйеславянском), в других — механически (как в латинском) вплетены в текст другого языка. Это своего рода языковой макаронизм, языковая гибридность, обусловленная объективными факторами, — постоянным контактом своего и чужого языков, необходимостью выразить «свое», когда сделать это иначе нельзя, и т. д. Как мы уже заметили, все вместе это составляет предыстоки этнического литературного языка. Рассмотрим их подробнее на материале латинских текстов, имевших распространение среди поляков, словаков, чехов и лужичан.

Если говорить об именах собственных, то они обнаруживаются уже в самых ранних латинских текстах, как, например, в Чивидальском

Евангелии, относящемся к VI веку, но с приписками VIII и IX вв., сделанными на полях этой рукописи паломниками из Паннонии и Великой Моравии. В значительной мере, правда, надписанные мужские имена носят общеславянский характер. У поляков показателен в этом отношении дарительный документ (так наз. «Dagome iudex»), высланный около 990 г. канцелярией короля Мешка I в Рим. В нем подтверждается вхождение польских земель под папскую опеку. Здесь встречаются как топонимы типа Сгассоа для «Krakow» (Краков), так и этнонимы типа Russe «Russowie» (русские). В Гнезненской булле, выданной в 1136 г. папой Иннокентием II Архиепископству в Гнезно с подтверждением в правах на владения, содержится более 400 топонимов (названия местностей, рек) и антропонимов: deznain — Zniein (Znin), Grochouisca — Grochowiska, Dureviz — Dziurzewic…, Golec — Golek9 Dochunov — Dochunow, Osar — Ozar. Собственные имена содержит Привилегия Тшебницкая 1204 г., ряд хроник и другие документы XII-XIII вв. Личные имена и названия местностей словацкого происхождения типа Mussenic — Mucentk(y), Silte — Zlta и др. находим в грамоте об основании Тихоньского аббатства 1055 г., в двух Заборских грамотах 1111 и 1113 гг., в различных юридических документах XII-XIII вв. Аналогичный материал имеется в латинских легендах X-XI вв. о чешских святых, например, в легенде Кристиана о св. Вацлаве и св. Людмиле (приблиз. X в.), в хронике чешского летописца Козьмы Пражского (так наз. «Хроника Богемии» с более чем 400 имен и названий) и ряде других. Центром латинской образованности в XII —-начале XIV вв. был Святогеоргиевский монастырь в Праге, в XIV в. — также Збраславский монастырь. У лужичан местные имена содержатся уже в Херсфельдском реестре (регистре) IX в. и в Верхнелужицкой пограничной грамоте XIII в. Надо заметить, что такой материал, представляющий интерес для исторических грамматик соответствующих языков, показывает еще неумелое применение латинской графики для записи славянских слов.

Глоссы, т. е. славянские переводы или толкования латинских слов и выражений в латинских текстах, в большом количестве рассыпаны по текстам, созданным в среде поляков, чехов и лужичан. У поляков глоссы встречаются преимущественно в документах юридического характера XII-XIII вв.; у чехов это прежде всего религиозные тексты, как, например, пролог к пророку Иеремии, относящийся к первой половине XIII в., где чешское criedica передает латинское viculus, padeiia — ruinas и т. д. 300 чешских глосс содержит «Mater verborum» — толковый словарь латинских слов для чтения латинских сочинений. Магдебургские глоссы

XII в. содержат немало лужицких слов и выражений типа Boch rnoie — deus mens, knize — domine и т. д. Глоссами переводчики и переписчики как бы пытались «приспособить» родной язык к латинскому тексту, сделать последний ближе и понятнее.

Первые предложения, зафиксированные в языках Pax Slavia Latina, относятся к XI-XII вв. Это лужицкие ukriovolsa — в современной лужицкой орфографии w kerku steji wolsa «в кусте (кустах) стоит ольха» в латинской хронике епископа Титмара Мерсебургского (975-1018) и нижнелужицкое XII в. Knize boch nas а ni iezt. ize zie..e. an iemo — knezb bog nas a ne jest nic zbgle na njemb, что является переводом латинского Dominus Deus noster et поп est in(i)quitas in eo. Историк чешского языка В. Флайшганс считал самым старым отраженным на письме чешским предложением следующее: (mysl) luta oteuznesena naduta otdu — в современной чешской орфографии: (mysl) Vtltd ote vznesenia nadutia otdu, что соответствует латинскому предложению mens effera ab elationis fastu detumuit. Это предложение зафиксировано им в Георгиевских, или Свя-тогеоргиевских, глоссах, относящихся к XI в. Однако в нем ощущается также и древнеславянское (старославянское) влияние. В грамоте об основании Литомержского собора, относящейся к началу XIII в., находим два чешских предложения, одно из которых выглядит так (в современной орфографии): Pavel dal jest [v] Ploskovicich zemu — «Павел дал в Плошковицах землю».

Древнейшее польское предложение отмечено в 1270 г. в силезской «Книге об основании монастыря Девы Марии в Генрикове», в которой рассказывается о том, как крестьянин, чех по происхождению, молол зерно и, когда его жена устала, он сказал по-польски: sine ut ego etiam molam, hoc est in polonico: day ut ia pobrusa a ti poziwai, т. е. «позволь и мне помолоть; по-польски: дай мне помолоть, а ты отдохни» (в современной польской графике: daj ас ja pobruczq a ty poczywaj).

Метки: веке, запад, раса, расе, религии, текстов, языка