О зарождении литературного языка следует говорить с момента первой письменной фиксации, фрагментарной либо более или менее полной, того или иного этнического языка. Конечно, письменная фиксация, а тем более начальная, — это еще не собственно литературный язык, —однако она — свидетельство того, что появился прецедент, дающий надежду на развитие и дальнейшее совершенствование литературно-языкового ростка. Для славян отправной точкой, когда мы говорим о зарождении у них литературных языков, считается IX век, его вторая половина, — время работы славянских первоучителей Кирилла и Мефодия над первым литературно-письменным языком славянства, который в научной литературе называют по-разному, — то старославянским, а в прошлом и в Болгарии сейчас — древнеболгарским. Почти каждый славянский литературный язык, имеющий древнюю письменную фиксацию, так или иначе связан с этим языком, причем в одних случаях эта связь глубокая и многовековая, в других она отразилась лишь на начальной стадии развития языков соответствующих народов.

Однако вначале рассмотрим, какова была языковая, в том числе и литературно-языковая, ситуация f славян до появления у них собственной письменности и литературных языков. Прежде всего следует иметь в виду, что до XIII века включительно не все славянские народы и их языки представляли собой автономные образования. До указанного периода на востоке Славии существовала восточнославянская народность с единым языком, называемые также древнерусской народностью и древнерусским языком. Лишь после XIII века начинается постепенный процесс дивергенции восточнославянской народности на русскую (великорусскую), белорусскую и украинскую с соответствующими языками. Нас, естественно, будет интересовать прежде всего восточнославянская литературно-языковая ситуация как единое целое.

Еще до XI века, времени разделения христианской церкви, ощущалась наклонность одной части Славии к восточному, греко-византийскому культурному миру, другой — к западному, латино-римскому. С XI века разделение Славии в культурно-религиозном плане на два ареала — Pax Orthodoxa и Pax Latina — стало очевидным, что самым непосредственным образом повлияло здесь и на функциональное распределение языков. К тому времени, когда славянские этнические языки употреблялись только в устном общении, культурные и прочие нужды славянства обслуживались в основном тремя (не своими) языками: двумя старописьменными и генетически дальнородственными — греческим (древнегреческим) и латинским, и одним славянским по происхождению и к тому времени еще младописьменным — «словенским» (как в ту пору его называли), а по нашей терминологии — древнеславянским (старославянским). В Pax Slavia Orthodoxa (это восточная и часть южной Славии) в этой роли функционировали греческий и древнеславянский, в Pax Slavia Latina (вся западная и часть южной Славии) — латинский. Соединение этих двух культурно-язы-ковых миров, если иметь в виду генетические связи славянских народов, образовывала западная часть южного славянства — словенцы и особенно хорваты: они культивировали у себя и древнеславянский, и латинский языки (в X-XI вв. также чехи и словаки). Начало внедрения указанных языков среди славянских народов показывает таблица 1:

По времени, как видим, латинский стал распространяться среди славян несколько раньше, чем «словенский», возникший лишь в IX веке. К тому же среди чехов и словаков, а также словенцев функционирование «словенского» — это эпизод, хотя и весьма важный для их культурного развития, однако все же не имевший продолжения. Что касается хорватов, то обе языковые традиции — древнеславянскую и латинскую — они сумели сохранить практически до XX века. В предписьменную для славянских этнических языков эпоху компонентами языковой ситуации, таким образом, выступали: для западных славян — языки в устной форме + письменный латинский, а для чехов и словаков в IX, X и, возможно, также в XI веках прибавлялся и письменный «словенский»; для южных и восточных славян — собственные языки в устной форме + письменный «словенский» + письменный греческий. Обретение славянскими языками собственной письменности и постепенная трансформация их в литературные (или литературно-письменные) языки существенно повлияли на функциональную весомость компонентов языковой ситуации: один из славянских компонентов языковой ситуации — славянский этнический язык — выгодно начинал отличаться от других компонентов, так как выступал уже в двух формах — устной и письменной, в то время как латинский и греческий, как, впрочем, и «словенский», — преимущественно в письменной форме. И социальная база этих компонентов существенно отличалась: «словенский» и, естественно, литературные этнические языки были более близки и понятны тем, среди кого они распространялись, их использование было достаточно активным и охватывало широкие слои населения; латинский и греческий оказывались доступными лишь небольшому кругу просвещенных людей, которые были связаны с церковью, а в случае с латинским — также с административной и научной сферами. Об этом свидетельствует также и тот факт, что к конкретным славянским языкам славянская письменность была применена значительно раньше, — у южных и восточных славян это X-XII века, в то время как латиница, если не считать эпизода (кстати, самого первого по отношению к славянскому языку) ее применения к словенскому языку — X/XI в. («Брижинские отрывки») стала регулярно использоваться для записи славянской речи лишь с XIII в. у чехов, с XIV в. — у поляков и хорватов, с XVI в. — у лужичан, с XVII в. — у словаков. Хорваты оказываются единственным народом, который, приняв в XIV веке второе письмо, — латиницу, не отказался от первоначального славянского (глаголического) письма. В целомг следуя за акад. Н. И. Толстым, литературно-языковую ситуацию в Pax Slavia Latina надо определить как гетерогенную (конкретный славянский язык + эпизодически «словенский» + латинский), в то время как в Pax Slavia Orthodoxa она носит более гомогенный характер за счет одновременного использования «словенского» и конкретных славянских языков, хотя и усложняется присутствием также греческого (древнегреческого) языка. Авторитет греческого, по словам Н. И. Толстого, «в ареале Slavia Orthodoxa был очень высок, и в особенности на Афоне и в Константинополе, где славянские писцы и переводчики жили в условиях греческо-славянского литературно-книжного и разговорцого двуязычия. Такое двуязычие нередко осуществлялось и в богослужении. Фонд произведений древнее л авянской литературы как духовного, так и светского характера пополнялся главным образом за счет новых переводов с греческого. По греческим текстам сверялись и исправлялись и старые переводы. Такое положение было типичным и для периода XII-XIV вв.» (Н. И.Толстой. Древнеславянский литературный язык в

XII-XIV вв. (его функции и специфика) / Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. М., 1989, с. 17). Из сказанного ясно, что греческий, — несомненно, важнейший компонент литературно-языковой ситуации у православных славян, был все же больше языком-источником (с него переводили) и язы-ком-моделью (по нему сверяли переводы, к нему как образцу обращались при создании новых текстов), а в качестве разговорного выступал в основном за пределами этноязыковой Славии, хотя и в среде славянских книжников.

В этой весьма сложной ситуации предстояло, начиная с X-XI вв., «пробиваться» росткам новых славянских литературных языков. Происходило это в каждом из охарактеризованных ранее славянских культурно-языковых ареалов весьма своеобразно, причем в Pax Slavia Orthodoxa (а также в хорватском и словенском) связные тексты как начала литературных языков стали появляться раньше, в основном в X/XI-XII вв. благодаря прежде всего функционировавшему уже здесь (и не столь продолжительное время) древнеславянскому литературному языку, в то время как в Pax Slavia Latina «чистые» тексты появляются веком-двумя позже — как у чехов и поляков, что характеризует гетерогенное двуязычие как своего рода сдерживающий фактор.

В православном мире протекали процессы двоякого рода: с одной стороны, функционировал и утверждался игравший роль международного древнеславянский литературный язык, с X в. приобретающий в различных частях Славии местные языковые черты, другими словами, подвергающийся так наз. – изации, т. е. собственно болгаризации, сер-бизации, хорватизации (кроатизации), восточнославянизации (или русификации), моравизации (чехизации и словакизации), что приводило к появлению этнических (или национальных) изводов этого языка; с другой стороны, практически с этого же самого времени или же несколько десятков лет спустя возникают связные тексты на народной языковой основе.

В латино-католическом мире – изации латинских текстов включением в них различного рода имен собственных, глосс, отдельных фраз и целых предложений славянского происхождения, естественно, не могли привести к изводам соответствующих славянских языков; напротив, здесь речь может идти о чем-то, напоминающем славянские изводы средневекового латинского языка, что для нас в данном случае не представляет прямого интереса. Следовательно, при отсутствии собственного литературного языка и при функционировании готового чужого литературного языка (resp. языков), обслуживающего определенные сферы (для православных славян это древнеславянский, для католиков — латинский, а для католиков-хорватов — оба), возникает ситуация, когда соответствующий этнический славянский язык «пробивается» в чужом (письменном) языке фрагментарно, лишь отдельными элементами —

Словами, фразами, предложениями, т. е. можно в этом случае говорить о признаках соответствующих этнических языков в памятниках, написанных на других языках, причем в случае с древнеславянским такие признаки органично вплетаются в его ткань, в случае же с латинским они так и остаются «инородным телом». Как бы ни относиться к подобного рода явлениям, не должно быть сомнения в том, что это — предыстоки этнического литературного языка, своего рода барометр, дающий возможность прогнозировать дальнейшие пути литературно-языкового ростка. В таблице 2 представлены начала (время и виды) письменной фиксации славянских языков:

Метки: востоку, запад, расе, религии, текстов