Для западнославянского мира мы располагаем лишь косвенными данными о усвоении светскими людьми христианской культуры. В восточно-славянском регионе, где христианская письменная традиция выступала как зафиксированная на понятном населению славянском языке, мы располагаем более конкретными свидетельствами на этот счет. Так, известно, что Ярослав Мудрый активно поощрял переводческую деятельность киевских книжников, а Владимир Мономах включил в текст написанного им «Поучения» выписки из псалмов и поучений церковных писателей. Еще более важно, что его наставления сыновьям несут на себе яркий отпечаток воздействия христианской системы ценностей. Грамотность многих представителей правящего класса, о чем свидетельствуют берестяные грамоты XI в., также должна была способствовать усвоению русским боярством христианской культуры. Вместе с тем анализ такого знаменитого древнерусского произведения второй половины XII в., как «Слово о полку Игореве», говорит о сложном культурном облике дружинной среды еще и в это время. Автор, несомненный христианин, в своей картине окружающего мира широко использовал языческие образы, отождествляя стихии с персонажами языческого пантеона. В древнерусских источниках XII в. можно обнаружить и другие следы такого явления, когда традиционные языческие образы и представления вплетались в принятую обществом христианскую картину мира. Так, в середине столетия жители Новгорода ставили трапезу «рожаницам» на Рождество Богородицы и с пением тропаря. В условиях преобладания славяноязычной письменной традиции и процесс пополнения рядов духовенства местными уроженцами и приближения духовенства к интересам светского общества происходил здесь быстрее. Неслучайно уже в середине XI в. один из первых русских духовных писателей — киевский митрополит Иларион в богословском сочинении — «Слове о Законе и Благодати» с одобрением упоминал ратные подвиги языческих князей и похвальные песни в их честь. Важная особенность культурной жизни раннего Средневековья состояла в том, что этот диалог между духовной и светской частью общества разворачивался на почве крупных раннефеодальных государств, и культурные формы, возникавшие в результате такого диалога, получали распространение, утверждались на обширных территориях. И в этом отношении культура славянского общества эпохи раннего Средневековья заметно отличалась от языческой культуры более ранней эпохи с ее многообразием локальных вариантов.

Сильными специфическими чертами отмечено в этот период культурное развитие общества в балканском регионе, прежде всего в Болгарии. Здесь существовали особо благоприятные условия для распространения и упрочения христианской культурной традиции — постоянное присутствие задолго до принятия христианства большого количества христиан (переселенцев и пленных), непосредственная близость к одному из главных центров христианской культуры — Константинополю, раннее появление письменности на славянском языке и широкий размах переводческой деятельности. В условиях обострения социальных противоречий, закономерного, когда окончательно оформлялась система институтов раннефеодального государства, действие всех этих факторов также способствовало появлению идейных противоречий в жизни общества, но иным образом, чем в Центральной и Юго-Восточ-ной Европе. Народные низы, часть сельского населения уже в X в. обнаружили восприимчивость к распространявшемуся с территории Византийской империи резко враждебному господствующей христианской доктрине дуалистическому учению, получившему на болгарской почве название богомильства. Хотя по этому учению окружающий мир был порождением «злого» бога, а правящие в нем власти исполнителями его воли, все же есть основания классифицировать его как христианскую «ересь» — Христос был посланцем «доброго» Бога, отправленным к людям для их спасения, а Евангелия окружены в богомильской среде глубоким почитанием, как свидетельство принесенной им божественной истины. В обиходе их жизни соблюдались в измененной и упрощенной форме многие обычаи и обряды, характерные и для христиан. Вероятно, определенное «опрощение» сложного ближневосточного дуалистического учения в сознании участников массовых народных движений VIII-IX вв. на территории Византии было причиной его эффективного воздействия на болгарских крестьян. Тем самым с вовлечением части сельского населения Болгарии, а затем и сопредельных сербских земель в богомильское движение имело место значительно ранее, чем в других славянских странах, взаимодействие одного из ответвлений христианской культуры с традиционной народной культурой деревни. Плодом такого взаимодействия стал слой балканского фольклора, представлявший собой достаточно сложный сплав представлений, идущих от богомильской традиции, с местными языческими верованиями. Подобное смешение должно было происходить тем легче, что богомильская церковь не обладала такой разветвленной и стройной организацией, которая могла бы постоянно наблюдать за чистотой взглядов паствы и пресекать уклонения. Учитывая обширность балканского ареала и разнообразие условий, не следовало бы без оговорок распространять обрисованную здесь картину на всю эту территорию. Не исключено, что в горных районах Балкан традиционная народная культура в период раннего Средневековья сохранялась в более незатронутом позднейшими влияниями виде, чем у восточных и западных славян.

С XIII в. мы можем говорить о новом этапе развития, когда началось действие целого ряда новых факторов культурной дифференциации и интеграции общества. Часть из них была связана с действием социальных факторов. Так, повсеместно углубилось различие между положением господствующего класса и крестьян. Дружинники и «воины» раннего Средневековья, где к XIII, а где — именно в этом столетии, превратились в феодалов-землевладельцев, обладавших судебно-административ-ной властью над своими подданными. В такой ситуации усилилось сознание важности сословного деления общества. Возникало представление о сословной «чести» феодалов. Получила заметное развитие геральдика. Стали возникать легенды, связывавшие эмблемы, изображенные на гербах, с заслугами отдельных дворянских родов. Ряд таких легенд зафиксирован в написанной в начале XIV в. «Хронике» Далимила. Этому разграничению способствовали и факторы чисто культурного порядка, среди которых на первом месте должно быть названо усвоение светской рыцарской культуры Запада: распространение практики посвящения в рыцари, куртуазного обращения и куртуазных обычаев, устройство рыцарских турниров, проникновение западной куртуазной поэзии (прежде всего — немецкого миннезанга). Известными покровителями миннезингеров были чешские правители Пржемысл II и Вацлав II, вроцлавский князь Генрих IV Пробус и ряд магнатов. Вместе с миннезангом пришли сюда и другие жанры рыцарской светской литературы, эпическая поэзия (такие персонажи эпоса, как Роланд и Дитрих бернский неоднократно упоминаются в чешских текстах второй половины XIII — начала XIV в.) и рыцарский роман. Хотя ни в одной из славянских стран весь господствующий класс не был полностью захвачен ее влиянием, процесс распространения светской рыцарской культуры заметно затронул страны не только католического, но и православного круга, в частности феодалов Сербии. Гораздо слабее проявилось его воздействие на территории восточных славян. Здесь какое-то влияние рыцарской культуры можно допустить лишь для земель Галицко-Волынской Руси.

Другим важным явлением социальной истории, повлекшим за собой важные культурно-исторические последствия, был начавшийся в целом ряде славянских стран именно в XIII в. рост нового типа поселений — городов, центров ремесла и торговли, население которых обладало своим самоуправлением и особым правовым статусом. Населению этих центров было присуще не только свое особое право и особые организационные структуры торговых и ремесленных корпораций, но и своя особая шкала ценностей и модели поведения, которые со временем стали находить свое выражение в особых типах литературных произведений, в которых получало выражение устремление и интересы городской среды. Важной особенностью этого процесса, захватившего к XIV в. обширные территории как Центральной, так и Юго-Восточной Европы, было активное участие в нем иноземных колонистов (прежде всего немецких), сразу занявших руководящие позиции в возникших новых центрах. Немецкий язык создаваемых ими памятников культуры, обострение социальных антагонизмов с местным рыцарством благодаря этническим различиям — все это способствовало тому, что первоначально город и все с ним связанное могли восприниматься как инородная структура в местном славянском обществе. Для чешского хрониста начала XIV в. Далимила город был местом, где живут враждебные чешским земанам — панам и рыцарям «плебеи» — чужеземцы. Лишь достаточно длительный процесс ассимиляции немецких горожан одновременно с проникновением в города и социальным возвышением местных жителей повел к тому, что уже за пределами интересующего нас периода стал формироваться национальный вариант городской культуры, как необходимая составная часть культуры национальной.

Процесс становления особой городской культуры протекал успешно при наличии особых, характерных для города форм самоуправления и особого городского права. Там, где такие институты городской жизни не возникли (как, например, у восточных славян в XIII-XIV вв.), процесс образования городов в течение долгого времени не вел к формированию особого типа городской культуры. Здесь качественные различия между культурой городских и сельских жителей были в это время выражены не столь определенно.

Метки: запад, организации, расе, текстов