Определенные перемены в этой сравнительно однородной картине наметились с возникновением государств и консолидацией господствующего класса, имевшего место в большинстве славянских стран в виде создания объединения профессиональных воинов («большой дружины»), связанных присягой верности с правителем. Эта социальная группа не только была четко отграничена от других слоев общества по своему положению и обязанностям, но и заметно отличалась от них по образу жизни, когда пиры в княжеских гридницах перемежались с поездками за сбором дани и военными походами, и быту, в котором стали находить все более широкое применение многочисленные предметы роскоши. Особое своеобразие образу жизни дружинников на княжеском дворе должны были придавать черты дворцового этикета, заимствовавшиеся из практики соседних, более развитых стран (такие заимствования были, по-видимому, особенно характерны для двора правителей Первого Болгарского царства конца IX-X вв. стремившегося соперничать с двором византийских императоров в Константинополе). Своеобразие дружинных обычаев в ряде случаев было связано с полиэтническим характером дружины, в состав которой могли входить люди самого разного происхождения. Так, хорошо известно о большом количестве скандинавов-варягов в дружинах киевских князей. Для темы данного раздела особенно важно существование у дружинников особого комплекса моральных норм, определявших взаимоотношения дружинников и правителя. Важно отметить также, что в сложившемся эт-но-социальном организме именно дружина считала себя главной руководящей силой. Не случайно в ранних письменных памятниках «русь» или «чехи» отождествляются прежде всего с княжеской дружиной.

Желания и устремления представителей этой среды получали свое выражение в устных поэтических произведениях — песнях, в которых воспевались военные подвиги дружинников и их предводителей — правителей и щедрость правителей по отношению к своим воинам. Подобная поэзия широко представлена песнями скальдов в соседившей с славянскими странами Скандинавии. Отражение соответствующего морального кодекса и дружинных оценок событий и правителей обнаруживаются в чешских рассказах о Тыре, дружиннике князя Неклана, погибшем в бою, заменяя собой князя, и Подивене, верном «слуге» князя Вацлава, мстившем его убийцам, в ряде рассказов древнерусской «Повести временных лет» о щедрости Владимира Святославича, который, по словам летописца, понимал, что с золотом и серебром не найти дружины, а с дружиной можно добыть серебро и золото. Стоит, однако, отметить, что своеобразием отличалась жизнь дружины и ее главы — правителя лишь в ее «публичной» сфере, в своей же «частной» жизни и правители, и дружинники по своим навыкам, обычаям, поведению во многом, вероятно, не отличались от простых членов градских и сельских общин (еще и в XVI в. восходившие к языческому времени свадебные обряды русских князей мало чем отличались от аналогичных обрядов простонародья). Характер русских былин, фольклорной традиции, сохранившейся непосредственно в народных низах, где в качестве главного персонажа выступает «богатырь»-дружинник, пирующий с князем в его гриднице и оттуда отправляющийся на «богатырскую заставу» защищать родную страну от врагов (социальный тип, характерный именно для раннефеодального периода), говорит о существовании в раннефеодальную эпоху активного взаимодействия между дружиной и остальной частью общества, «присваивавшей» себе дружинных героев и дружинные традиции и переосмысливавшей их в своих интересах. В роли посредника мог выступать слой рядовых воинов, которые в отличие от дружинников постоянно жили в деревне и по образу жизни мало отличались от крестьян.

Гораздо более значительным по своим последствиям для культурного развития общества было появление в составе населения славянских стран после принятия ими христианства такой особой социальной группы, как духовенство. Христианское духовенство представляло собой особую группу людей, способную выступать в виде посредника между светским обществом и потусторонним миром благодаря имеющимся в ее распоряжении особым знаниям, в той или иной мере недоступным обычным людям. Эта группа людей четко отделялась от остального общества и подчинялась только своим, ей свойственным, распорядкам и обычаям. Духовенство владело монополией на совершение обрядов, а особые знания, которыми оно обладало, как правило не имели отношения к традиционной народной культуре и переносили на славянскую почву часть традиций совершенно иного культурного круга. Наконец, сами эти знания фиксировались в незнакомой традиционному языческому обществу письменной форме. Особенности положения духовенства и его взаимоотношений с светским обществом в разных славянских странах в дальнейшем во многом зависели от того, шла ли речь о записи текстов на понятном и для светских людей «славянском» языке или на одном из недоступных для них «ученых» языков — греческом или латыни. Само духовенство первоначально во многих случаях состояло из чужеземцев, не знавших «местного» языка.

Уже само появление духовенства означало появление новых сложных компонентов в системе славянской культуры, нарушение ее традиционной однородности. Появились разграничения между церковным и светским обществом, между церковной и светской культурой. К этому следует добавить, что достаточно сложным оказалось и отношение разных слоев светского общества к системе ценностей, принесенных новой религией, к тем практическим требованиям, которые она предъявляла своим приверженцам.

В настоящее время совершенно ясно, что, принимая христианство и порывая с языческой верой, господствующие верхи славянских стран прежде всего стремились занять свое признанное место в кругу соседних христианских государств, поставить себя под опеку христианского бога, более сильного, по их оценке, чем боги языческие. Они не обладали ни основательными знаниями, ни глубоким пониманием характера христианского учения и предлагаемой им шкалы оценок и вытекающих отсюда требований. Предписания новой религии княжеские дружинники приняли первоначально по преимуществу формально и многие из них решительно отказывались соблюдать на практике, продолжая придерживаться традиционного образа жизни. Свидетельством того, насколько серьезные конфликты могли возникать на этой почве, могут служить столкновения Мефодия с моравской знатью, от которой он требовал соблюдения христианских правил семейной жизни, история изгнанного чешскими вельможами из страны пражского епископа Войтеха. Что касается народных низов, то длительное время они оставались за рамками воздействия обитавших в городах христианских священников, в их среде достаточно распространенным было враждебное отношение к церкви (о чем говорят выступления населения во главе с волхвами в Ростовской земле и Новгороде во второй половине XI в., языческое восстание в Польше 30-х гг. XI в.) и приверженность к языческим обрядам и верованиям, тесно связанным с их традиционным образом жизни (у восточных славян в сельской местности лишь к XIII в. языческая погребальная обрядность в основном сменилась христианской). Поскольку принятие христианства у славянских народов закономерно совпало с окончательным оформлением раннефеодальной государственности, неизбежное в этих условиях обострение социальных противоречий приняло здесь (как и в некоторых странах неславянской Европы — Германия, Скандинавия) характер идейного противостояния. В приверженности к старой языческой вере проявлялась привязанность к старому уходящему общественному порядку.

Метки: запад, расе, религии, стран, текстов