Если на одной стороне «схизматики» выводились за пределы христианского мира, и католическое духовенство своей молитвой, а рыцари военными действиями должны были привести их к истинной вере, то и на другой стороне формировалось представление о делении мира на «правоверные», «неверные» и «полуверные» народы, к которым причисляли таких славян-католиков, как поляки («леей») или хорваты. Тем самым славянский мир переставал восприниматься, как единое целое. Западнославянские хронисты и публицисты XIII в., говоря, например, об общем «славянском» происхождении и языковом родстве «чехов» и поляков, явно не распространяли это представление на славянские народы, державшиеся иной конфессии.

Описанная картина развития этнического самосознания охватывает лишь те славянские народы, которые создали свою государственность и, несмотря на все сложности исторического развития, сумели сохранить ее или добиться ее восстановления. Однако уже в период раннего Средневековья значительная часть славян, утратив свои формы политической организации, подпала под чужеземную власть. Это были альпийские славяне (на территории совр. Восточной Австрии и Словении), чье государство — Карантанское княжество — в начале IX в. было поглощено Каролингской империей, славянские жители восточной части Великой Моравии, оказавшиеся после разгрома Великоморавско-го государства мадьярами под властью Венгерского государства, наконец, это поселения славян к западу от Лабы (Эльбы), к началу IX в. также подпавшие под власть каролингских правителей. Ареал этот значительно расширился за счет завоевания земель полабских славян немецкими княжествами в XII в. Завоевание сопровождалось, как правило, не только ликвидацией местной политической организации, но и уничтожением или ассимиляцией местной славянской знати. Этим положение здесь отличалось от положения в далматинской Хорватии и Хорватии посавской (Славонии), которые, войдя в состав Венгерского государства, сохранили и значительную административную автономию., и свою знать, что создавало определенные условия для самостоятельного развития.

Отсутствие применительно к периоду до XIV в. каких-либо свидетельств, исходящих непосредственно из славянской среды, крайне затрудняет изучение этнического самосознания этих частей славянства. Некоторые осторожные выводы можно сделать, изучая, с одной стороны, характер терминов, которыми обозначались в документах, исходящих от властей, местные славянские жители, а с другой, известные по более позднему времени самоназвания ряда таких славянских групп. Такое исследование показывает, что для подчинивших славян иноземцев они были прежде всего «славянами», и сами они, оказавшись в составе чужого государства в соприкосновении с чужим, не-славянским этносом, ощущали себя прежде всего «славянами». В этих условиях существовавшие ранее местные названия отдельных племен, племенных союзов, иных этно-политических общностей, стоявших на пороге превращения в государство, сходили со сцены. Наиболее показательным примером может служить быстрое исчезновение в XII в. после завоевания цолабских славян немецкими феодалами многочисленных хорошо известных источникам названий отдельных полабских племен. Свой особый и традиционный этноним сохранили в этом ареале лишь сорбы, а отдельные славянские этнические общности, оказавшиеся в подобных условиях, принимали в итоге самоназвания (словаки, словенцы), говорившие об их принадлежности к славянскому этносу. Правда, свидетельства о существовании таких особых этнонимов относятся ко времени более позднему, чем XIV в. Было ли принятие таких этнонимов связано с самого начала с осознанием свое-го особого места в славянском мире, своего отличия от других славянских народов, уже имевших к этому времени свои особые названия, источники пока выяснить не позволяют. В равной мере остается неясным, как формировалось это новое этническое самосознание в обществе, складывавшемся почти исключительно из крестьян и в очень малой степени из горожан, игравших к тому же второстепенную роль в городских центрах, где господствовал немецкий элемент. Позднее, начиная с XIV-XV вв., роль формирующегося в конкурентной борьбе с этнически немецким элементом «славянского» бюргерства в деле развития особого этнического самосознания этих частей славянского мира является вполне очевидной, однако вряд ли подобное явление можно считать характерным для более раннего периода, когда город как особая форма организации общественной жизни лишь зарождался.

Совсем особым в рамках интересующего нас периода было развитие этнического самосознания населения романских городов на Адриатическом побережье. Хотя в XII-XIII вв. очень значительную часть их жителей составляли уже хорваты (и отчасти сербы), пользовавшиеся в жизненном обиходе своим языком, а не романским, члены общин этих городов-коммун упорно и последовательно именовали себя «латинянами», противопоставляя себя в этом качестве живущим за пределами городской территории «славянам». Искусственно поддерживалось и сохранение романского языка, прежде всего как языка социальной верхушки города. В такой форме находил здесь свое выражение универсальный в средневековом обществе процесс защиты представителями сословия горожан своих прав на особый социальный статус. Так как исторически полноправным горожанином в славянском мире северо-запада Балкан мог быть только «латинянин» — житель романского города, то хорваты и сербы — новые жители таких городов стремились поддерживать и представления о себе, как о «латинянах».

Вместе с тем своеобразным образом и здесь, в хорватской среде, развивалось свое этническое самосознание, сохранялось сознание своей связи с хорватским народом, формировались свои представления о его историческом прошлом. В хронике, написанной в середине XIII в. сплитским архидьяконом Фомой, хорваты рассматриваются как автохтонное население Далмации и отождествляются с античными куретами. Не исключено, что, выдвигая такую версию, ученый хронист хотел как-то связать между собой сознание жителями далматинских городов своего «славянского» происхождения и их притязания на особый статус «латинян».

Дифференцирующие и интегрирующие процессы в культуре славянских народов эпохи раннего Средневековья (культура и различные слои общества)

Концу дописьменного и догосударственного периода (окончание того и другого было у большинства славянских народов сравнительно близко по времени) славянское общество представляло в культурном отношении внешне весьма пеструю картину: даже на соседивших небольших территориях люди подчас поклонялись разным богам и следовали разным обычаям. Эту пестроту хорошо фиксируют данные археологических раскопок, показывающие, например, многообразие сложившихся на территории славянского мира археологических культур. Память о таких различиях подчас сохранялась достаточно долго. Так, еще древнерусский летописец Нестор в начале XII в. писал о разных обычаях заключения брака у отдельных восточнославянских племен (если у киевских полян невесту приводили в дом жениха, то у соседних древлян девушек «похищали у воды»). Отличия эти отчасти были связаны с тем, что на ряде территорий происходил процесс смешения славян с ранее жившим здесь населением (с балтами и финно-уграми на территории Восточной Европы, с романизированными фракийцами и иллирийцами на Балканах). Однако вся эта внешняя пестрота отражала собой богатство локальных вариантов в основе своей единого типа традиционной народной культуры. Не случайно, например, исследователи религиозных верований полабских славян все чаще приходят к выводу, что под разными названиями отдельные полабские племена почитали одних и тех же богов. ^

Другой характерной особенностью жизни славянского мира этого времени было отсутствие глубоких культурных различий между разными группами населения в границах отдельных племенных террито-Г рий — все люди вели примерно одинаковый образ жизни, следовали! одним и тем же обычаям и верованиям, черпали знания из одного об-j Щего фонда устной народной культуры. Из этой общей картины выде-+ лялись лишь иноземные рабы, не составлявшие, однако, ни сколь-: ко-нибудь значительной, ни сколько-нибудь влиятельной общественной группы. По своему образу жизни несколько отличалась от рядовых общинников племенная знать, но знатные лица, хотя и жили богаче, принадлежали к тому же обществу, разделяя все его взгляды. Правда, достаточно заметно проявилась тенденция (на материалах, относящихся к региону полабских славян) к выделению языческого жречества как особой группы людей, обладающих «тайными» знаниями, недоступными для непосвященных. Однако даже здесь жречество не обладало монополией на отправление культа и подчинялось в своей деятельности всестороннему руководству и контролю со стороны верхушки славянского общества, которая и распоряжалась в языческом святилище (см., например, сообщение жития Отто Бамбергского о пирах, устраивавшихся племенной знатью в святилище Триглава в Щецине). В других же частях славянского мира даже существование такой особой общественной группы проследить не удается. Здесь языческие обряды зачастую совершались просто лицами, обладавшими властью. Неслучайно в старопольском языке, например, правитель и священник обозначались одним словом.

Метки: групп, запад, организации, расе, религии